это письмо Гиппиус..такое импрессионистское.родственная душа:)хотя ее стихи не люблю.
ПИСЬМО I
Nice* Ивану Сергеевичу К.
2—14 ноября, СПб. 1899 г.
Уважаемый Иван Сергеевич! Наше знакомство было кратко; со времени последнего свидания прошло столько дней и месяцев, что вас может удивить мое письмо. Но видите ли: когда весной, во Флоренции, перед вашим отъездом я отдавала вам том Тютчева, я забыла в книге записку, не важную,— но которая мне потом понадобилась. Не перешлете ли вы мне ее? Я просила Марту Герц написать вам об этом, но она, верно, забыла. У нее столько печалей и бед. Вы, конечно, знаете, что она вернулась во Флоренцию, что уроки пения ее не идут на лад, что она потеряла веру в себя, в свои способности... Ей больше чем когда-либо нужны друзья, которые бы утешили и поддержали ее.
Неужели можно быть “разочарованным” - живя во Флоренции? Какой она мне кажется далекой и милой, Флоренция, здесь, в коричневой мгле Петербурга! Помните, вечером, с балкона Марты—ряд огней полукруглой набережной, отраженных в темнеющей, мутной воде Арно? Мой тихий и быстрый Арно, как я его любила!
Вы устроились в Ницце? Не нравится мне этот суетливый, праздный город, слишком светлый, откровенно яркий.
До свидания, Иван Сергеевич. Не забудьте же
[* Ницца {фр.}]
переслать мне клочок бумажки из вашего Тютчева. Кланяйтесь Элиму Элимовичу, если он с вами. Я его часто вспоминаю. Помните, он рассказывал, как был когда-то декадентом? Носил подсолнечник в петлице, восторгался Малларме и так вас напугал, что вы до сих пор (до сих пор!) боитесь декадентства, видите его там, где его нет, и, наверное, в минуты отчаяния, с ужасом отыскиваете и в себе признаки декаданса. А мне тогда жалко было Элима Элимовича: что ему делать, когда декадент сделался невозможным, немодным? Тогда было хоть занятие, хоть кличка... а теперь он просто, без клички, скучает, томится, и нет ему никакого оправдания, никакого ореола. Очень его жалею. Всего хорошего.
Мария Т.

Кстати о Тютчеве: ведь вы его не любите тоже, пожалуй, из-за атого вашего страха декадентства. Помните, как вас напугало его стихотворение: “Вот тихоструйно, тиховейно... дымно-легко...” Дымно-легко! Декадент! А не кажется вам, что Тютчеву “все можно”, потому что между его душой и его смелыми словами есть незнаемая, но ясная гармония? И, напротив, никогда, ничего нельзя тем, у кого этой гармонии нет? Декадент—в общеупотребительном смысле—это слово, звук. Если есть или были такие декаденты,— их не боятся, о них даже не говорят. Будем говорить о смелости и робости.
Какое длинное письмо! Еще раз до свидания.